History Culture
Ukraine. Rehabilitation and new heroes?
29 Jan 2010Warriors of Ukrainian nationalists OUN-UPA are now officially considered fighters for Ukraine’s independence. The decision was taken by outgoing president Viktor Yushchenko, who issued a decree. Some days earlier the Ukrainian leader awarded the honorary title of national hero to Stepan Bandera, one the most divisive figures of Ukraine’s 20th century history. This new status, Yushchenko said, “had been awaited by millions of Ukrainian patriots for many years” and was a fitting reward for his “demonstration of heroism and self-sacrifice in fighting for an independent Ukraine”.
Bandera is regarded as a hero in nationalist western regions of the country, which looks more to the West for inspiration. But the Russian-speaking East, which has historical links with Moscow, views him as a Nazi collaborator and a war criminal. During the WWII millions of Ukrainians (from 5 to 7) fought within the Red Army and few hundred thousands, mainly from the regions of Galicia and Volhynia, joined the Germans, hoping in a future independence, that was actually never promised by Berlin.
Bandera was the leader of the Organization of Ukrainian Nationalists (OUN), a pro-independence guerrilla movement that briefly allied with Nazi Germany during the invasion of the Soviet Union in 1941. The alliance was short-lived. Bandera was soon arrested and interned in a concentration camp in Sachsenhausen. His followers carried out partisan operations against the German occupiers, but when the Germans finally retreated, the OUN continued the fight against the Soviets. Bandera was assassinated by a KGB agent in Munich in 1959.
Moscow is furious that Mr Yushchenko made these steps. A legal action demanding the recognition of Stepan Bandera as a Nazi criminal, guilty of the genocide of Poles, is being prepared in Poland, a representative of the Russian Union of Former Minor Prisoners of Nazi Concentration Camps told. In Rabbi Berl Lazar’s opinion Yushchenko’s decision promotes a “false and distorted” view of the activities of his OUN. The Simon Wiesenthal Centre highlighted in a statement that Stepan Bandera and his followers were linked to the deaths of thousands of Jews. Mark Weitzman, the centre’s government affairs director, thinks that it was a travesty to grant the honour to Bandera as the world paused “to remember the victims of the Holocaust on Jan. 27.” Simon Wiesenthal lived in Lviv many years and was acquainted with the OUN activity. They brutally murdered hundreds of thousands of Jews, Poles, Russians and Ukrainians.
Ukraine will choose Yushchenko’s successor on February 7th. Viktor Yanukovich and Yulia Tymoshenko, are competing for voters on both sides of the county’s East-West divide. Both candidate at the run-off avoided any comment fearing to alienate some section of the population. The posthumous honour for Bandera will be seen as a last ditch attempt by Yushchenko to sabotage his successor and stick a middle finger up at Kremlin. In 2007 he similarly honoured Roman Shukhevich, a no-less controversial contemporary and comrade of Bandera.
”It’s up to the people to decide whether Stepan Bandera deserves the hero title or not. But the president shouldn’t escalate through his action the confrontation between the older and younger generations, and between the country’s east and west. That we don’t know the true history of Bandera’s activity is a fact. But the president should always act wisely,” the first Ukrainian post Soviet independent president Leonid Kravchuk said.
When politicians start dealing with history a big damage is always made to their countries. The historical truth can be established only by independent professional historians and not decided under the pressure of the moment or of different interests. These issues are often used to cover other more tough problems.
Giuseppe D’Amato
Падение Берлинской стены
12 Nov 2009Danzica – 70 anni dopo
1 Sep 2009
Mosca, 23 agosto 1939
Prove di dialogo tra russi e polacchi. Vladimir Putin propone un percorso di avvicinamento simile a quello realizzato da francesi e tedeschi, la cui riconciliazione ha posto le fondamenta per la costituzione dell’Unione europea. I due popoli slavi sono divisi da secoli di incomprensioni e guerre. E’ venuto il momento, secondo il primo ministro russo, di voltare pagina.
Per prima cosa Mosca e Varsavia hanno costituito una commissione mista di storici con il compito di analizzare le troppe differenze esistenti. La “memoria” nella “nuova Europa”, ex satellite del Cremlino, ed in Russia non ha ancora seguito quell’evoluzione dolorosa maturata nelle libere democrazie occidentali tra il 1945 ed il crollo del Muro di Berlino. I vari politici della regione si ritrovano, pertanto, oggi davanti a scogli insormontabili.
Il patto Ribbentrop–Molotov fu un “atto immorale – ha dichiarato Putin -. Tuttavia, l’Urss era rimasta sola, a tu per tu, con la Germania, poiché gli occidentali si rifiutarono di costituire un unico sistema di difesa collettivo”. Per l’ex presidente l’intesa di Monaco di Baviera, sancita pochi mesi prima nel settembre 1938 tra le democrazie europee ed Hitler, aveva scompaginato le fila dei nemici del nazismo ed aveva “portato sfiducia e sospetto”. Francia e Gran Bretagna spingevano il pericolo tedesco “verso Est”.
Ma è il tragico capitolo dell’eccidio di Katyn – 22mila polacchi massacrati dalla polizia segreta di Stalin nel 1940 – ad avvelenare i rapporti bilaterali e di riflesso raffreddare quelli europei col Cremlino. Mosca ha ammesso sì dopo cinque decenni le sue responsabilità, ma ha consegnato solo in parte la documentazione a propria disposizione – 67 tomi su 183 – per “ragioni di segretezza”. Putin, seduto affianco del collega polacco Tusk, ha chiesto ieri uguale possibilità d’ingresso negli archivi. Mosca vuole conosce la sorte dei propri 94mila militari, fatti prigionieri da Varsavia nel 1920.
Katyn
La storia dell’Europa centro-orientale nel XX secolo è una terribile sequenza di eventi sanguinosi. Chi più ne ha più ne metta. La mossa russa di voler finalmente discutere del passato serve ora a riaprire un qualche dialogo con i Paesi ex satelliti, dove la revisione impazza. In Ucraina, ad esempio, numerosi sono i monumenti eretti dedicati ad “eroi” nazionali macchiatisi di crimini efferati, spesso insieme alle SS naziste.
Le falsificazioni sono un pericolo reale e certe libere interpretazioni, che stravolgono verità provate, sono da troppo tempo utilizzate in chiave anti-russa. Il Cremlino se n’è reso conto. Interessante è la contemporanea pubblicazione, per la prima volta, da parte del controspionaggio russo SVR dei documenti sulla politica polacca tra il ’35 ed il ’45. Varsavia, allora, tentava di destabilizzare l’Ucraina ed il Caucaso. Sarà un ennesimo episodio di “disinformatsija”, in cui i russi sono maestri?
Per le scelte di Putin sono positivi i commenti di politici e mass media polacchi. “Una cosa saggia che avrà ripercussioni sui rapporti mondiali”, ha sottolineato l’ex premier Miller, conscio che la Polonia aveva offerto sul suo territorio siti per lo Scudo spaziale Usa in Europa.
La “nuova pagina”, a cui si riferiva Putin, si chiama mutua ricchezza. Mentre politici e storici infiammavano le proprie opinione pubbliche gli imprenditori hanno fatto in questi anni affari d’oro. L’interscambio tra russi e polacchi letteralmente vola!
Giuseppe D’Amato
Today in Warsaw
Mantegna: una mostra di successo
26 Aug 2009
In silenzio, in ammirazione. Una donna fissa per lunghi minuti “La Sacra famiglia” di Andrea Mantegna. La mostra sul Rinascimento italiano è l’evento clou dell’anno al museo capitolino Pushkin. Un fiume di gente, soprattutto giovani, riempie le sale quasi tutti i giorni, ma nei fine settimana le file si allungano. La luce fioca cade sul quadro del maestro veneto in un ambiente sostanzialmente buio. Lo sfondo rosso delle pareti contribuisce a rendere l’atmosfera unica.
Il quadro del Mantegna era atteso con impazienza, poiché non vi sono sue opere nei musei russi. Particolare il destino di questo capolavoro. Dal 1945 al ’55 fu conservato proprio al Pushkin. Qualche mese prima di riconsegnarlo ai legittimi proprietari del museo di Dresda i russi organizzarono una mostra durata 5 mesi. “Ben 1,2 di visitatori – ricorda l’attuale direttrice del Pushkin Irina Antonova – vennero a vedere i tesori che sarebbero stati restituiti ai tedeschi”.
Ecco, quindi, in parte spiegata la grande attesa per godersi dal vivo questo capolavoro in olio della fine del quindicesimo secolo. Sue gigantografie capeggiano all’entrata di una delle gallerie più importanti del mondo. Alla biglietteria non si parla d’altro. Qualcuno sale di corsa una ripida scalinata di marmo, mettendo a dura prova il proprio fiato. Subito dopo lo stacco del tagliando d’ingresso il visitatore resta senza parole. La sala con il capolavoro è giusto di fronte, a qualche decina di metri, con quella saggia luce che illumina la meraviglia del Mantegna.
Farsi largo fra i tanti presenti e guadagnarsi una buona posizione d’osservazione non è facile. Bisogna attendere una manciata di minuti, rischiando qualche inavvertita spallata.
Il bambino in primo piano attrae subito l’attenzione. Il gioco dei colori lo mette ancor più in risalto rispetto alla sua naturale centralità nella rappresentazione. Ma tutte le figure, proposte su uno sfondo nero astratto, sono assolutamente a sé stanti. Il maestro veneto ottiene la concentrazione assoluta sull’uomo, che, come viene evidenziato dagli organizzatori della mostra, “è il maggior Dio dell’epoca del Rinascimento”. La tragica tensione di Giuseppe, la silenziosa pacatezza davanti alla sofferenza di Elisabetta (la madre di Giovanni Battista), il conquistante sentimento materno di Maria e la tranquillità infantile del Cristo, asseriscono i critici del Pushkin, non hanno analoghi nell’arte del suo tempo.
Mantegna (1461 – 1506) viene considerato il più “tragico e coraggioso” artista del primo Rinascimento italiano. Il suo amore per la civiltà latina è palese anche in questo capolavoro: il viso di San Giuseppe si avvicina a quello dei ritratti eroici sculturei del periodo della repubblica romana. I colori utilizzati creano un’espressione speciale di sentimento: solennità, gloria, ma anche dolore. Il restauro nel 2001 al J.Paul Getty Museum di Los Angeles ha davvero riconsegnato al capolavoro del maestro veneto tutte le sue splendide caratteristiche originali. Un fine vetro lo difende da flash fotografici e possibili attentatori.
Intorno al “La Sacra famiglia” sono posizionate opere di altri artisti rinascimentali quali ad esempio di Simone Martini, Dosso Dossi, Veronese, Vasari, Perugino. E’ un semplice assaggio che lascia comprendere la grandezza del Rinascimento italiano. I visitatori si accalcano anche intorno a queste bellezze alla ricerca del segreto di tali meraviglie.
L’amore dei russi per l’arte è un sentimento da sempre conosciuto. La collaborazione con gemelle istituzioni internazionali rende possibile l’organizzazione di mostre di così alto valore. In autunno il “Pushkin” si sdebiterà inviando un proprio capolavoro alla “Gemaldegalerie” di Dresda. La scelta è caduta su “La Sacra Famiglia e San Giovannino”, una tempera su tavola di Agnolo Bronzino. Il Rinascimento italiano impazza proprio nei musei di mezza Europa.
Primavera – Estate 2009
Riconsegna proprietà confiscate
26 Aug 2009
La ruota della storia, a volte, torna indietro. Presto la Chiesa ortodossa russa potrebbe rientrare in possesso di quasi tutte le sue proprietà confiscate dai bolscevichi dopo la Rivoluzione d’ottobre del 1917. Questo almeno prevede un controverso progetto di legge (pdl) del ministero dello Sviluppo economico, in discussione in marzo, scovato dall’autorevole quotidiano finanziario “Kommersant”. Il governo intende disfarsi di beni che gravano pesantemente sul bilancio dello Stato.
Se l’operazione andrà in porto la Chiesa ortodossa diventerà, come ai tempi dello zar, il più grande proprietario mobiliare ed immobiliare del Paese, rivaleggiando in ricchezza con la Gazprom e la Società ferroviaria (RzhD).
Secondo alcuni osservatori la crisi economica produce, oggi, perlomeno un atto di giustizia storica. Ma le opinioni sono le più diverse ed in aula alla Duma i deputati, soprattutto quelli comunisti, potrebbero dare battaglia. L’onorevole Vladimir Kashin del Pc giudica questa mossa dell’Esecutivo come un tentativo del duo Medvedev-Putin di riconquistare la fiducia popolare, che vacilla davanti alla crisi. Il presidente ed il premier sono notoriamente ortodossi praticanti. La moglie dell’attuale leader russo, Svetlana, è stata in passato impegnata affianco delle gerarchie ecclesiastiche in numerosi progetti sociali.
La Chiesa ortodossa non se la passa, comunque, affatto male. Attualmente possiede 478 monasteri ortodossi, 13.000 tra chiese e cattedrali, 16.000 parrocchie, 4.696 scuole di catechismo. Nella sola Mosca, dove i prezzi al metro quadro rimangono alle stelle nonostante la recessione, potrebbe aspirare a 600 siti che vanno da 300 metri quadri ad oltre 10 ettari, con edifici fino a 50mila mq. Si calcola che il valore di questi beni immobili si aggiri sui 50 miliardi di dollari. Se si considerano anche i terreni nella capitale gli zeri si moltiplicano in maniera incredibile.
A godere di questa legge dovrebbero essere anche le altre confessioni ufficiali: musulmani, ebrei, buddisti, cattolici.
Dopo il crollo dell’Urss le prime restituzioni di beni religiosi avvennero grazie ad un decreto di Boris Eltsin nell’aprile 1993. Seguì una legge del Parlamento nel settembre 2004. La più clamorosa disputa tra autorità religiose ed enti statali, finita nelle aule giudiziarie, si registrò per un edificio dell’Università Statale Umanistica a pochi passi dal Cremlino. Dopo il periodo sovietico Stato e Chiesa in Russia hanno nuovamente stretto la tradizionale alleanza. Questo pdl è il definitivo suggello.
Febbraio 2009
Russia: Addio a Solgenitsin – agosto 2008
25 Aug 2009
L’uomo del dissenso, il nemico “numero uno” del potere comunista in Patria e poi lontano tra le montagne degli Stati Uniti. Aleksandr Solgenitsin era un matematico “sui generis”, datosi fin da giovane, anima e corpo, alla letteratura. Era l’anti-sistema per antonomasia, colui che mise a nudo le nefandezze del comunismo. “Io volevo difendere le tradizioni russe contro l’uniformismo del socialismo”, disse una volta in un’intervista.
Credente ortodosso, criticato perché considerato a torto un anti-semita, Solgenitsin è una persona che ha pagato duramente per la libertà del suo pensiero: otto anni nei campi di lavoro forzato tra il 1945 ed il 1953 e venti in esilio dopo essere stato cacciato con ignomia dall’Urss nel 1974.
Sono principalmente due i capolavori, che gli fecero acquistare fama mondiale: Una giornata nella vita di Ivan Denisovich, uscita sulla rivista “Novyj Mir” nel 1962, ed Arcipelago Gulag edito in tre volumi del 1973.
Nella prima, pubblicata durante il periodo chruscioviano, l’Occidente scoprì l’orrore del sistema sovietico dei campi di lavoro, da cui passarono milioni di persone. Le descrizioni di Solgenitsin sono terribilmente reali e non lasciano dubbi sulle tragedie raccontate. Per scrivere sulla medesima tematica la sua successiva opera, tradotta in 34 lingue ed edita prima in Occidente e vietata in Patria, l’autore intervistò ben 227 sopravvissuti ai gulag. Le loro identità restarono per anni segrete. Arcipelago gulag è un insieme di fatti storici, autobiografici con testimonianze di vario genere, un documento di accusa drammatico, che gli valse l’esilio. Solgenitsin, allora, aveva già ottenuto il Premio Nobel nel 1970. Il potere sovietico se ne infischiò dello scandalo internazionale che provocò la cacciata dello scomodo scrittore, che tornò in Patria solo nel maggio 1994 per iniziare subito una nuova crociata contro l’oligarchia, la speculazione imperante, la corruzione, insomma contro i mali della Russia post sovietica.
Importanti sono le prese di posizioni di Solgenitsin sulla storia nazionale. Non era vero – sosteneva lo scrittore in pieno contrasto con il mondo scientifico – che la Rivoluzione del 1917, che poi portò ad un sistema totalitario, aveva legami o origine nella cultura zarista di Ivan il Terribile e Pietro il grande. La Russia imperiale non praticava la censura, la polizia segreta era presente solo in tre grandi città ed il potere non era così violento contro la propria gente. L’Urss aveva oppresso la cultura russa in favore di quella atea sovietica. Il nazionalismo russo e la Chiesa ortodossa, quindi, non devono essere considerati oggi in Occidente come una minaccia bensì come un elemento positivo. Da qui, nei primi anni di questo secolo, l’avvicinamento a Vladimir Putin, ex agente del detestato Kgb. La soluzione migliore per il dopo Urss era la creazione di un’entità statale che unisse i tre popoli slavi orientali fratelli: russo, ucraino e bielorusso.
“La morte – ha sottolineato Solgenitsin in una delle sue rarissime interviste – è una naturale pietra miliare, che non segna la fine dell’esistenza di una personalità”. Si può star certi che un posto nell’Olimpo dei Grandi del XX secolo questo matematico, prestato alla letteratura, se l’è certamente guadagnato.
Giuseppe D’Amato
Agosto 2008
The truth on a crime hidden for half of a century. The defeat of a perfidious fabrication based on the silence. The will to give his farewell to this unbelievable tragedy. Katyn by Andrzej Wajda summarizes all this.
Its watching is in some points simply upsetting: impressive psychological portraits are mixed with scenes from a shambles. “We have been waiting for the right moment to make a film on the massacre of Katyn. The lie and the crime, connected with this event, are well inside our national conscience,” says the great Polish director.
More than 22 thousand Polish citizens, taken prisoners in autumn 1939, were slaughtered in USSR by NKVD, Stalinist secret police, in spring 1940. For decades the Nazi were unfairly accused of this butchery. “That dreadful falsehood was one of the basis of the Polish – Soviet friendship even if there were documents, dated 1943, that stated the opposite. It was denied the obvious ”, underlines Wajda.
The relatives of the victims were frightened to accept the invitation to attend the film that was watched by more than 3 million people only in Poland. “Many of them lived those terrible years again at the cinema and found in the film episodes from their personal tragedies”, admits Isabella Sariusz Skapska, secretary of the Association of Families.
“For years we have been seen photos and documents of Katyn, but there wasn’t the image,” says Andrzej Wajda in his Warsaw’s school of cinema. “We needed to explain in a visual way how a tragedy like this could happen. Such terrible historical events must find their place in the art if we want them to survive in the memory. Watching the film, people understand that this is the past. There’s no aim of revenge. Our film is a kind of funeral, an attempt to close with this drama forever.”
Which sources did you use? “The documents signed by Stalin and the Politburo are well known. Our work is not a documentary film. The events in the plot are taken from the tales of the victims and of their families. They are real stories.”
You have dedicated this film to your parents. How much is it autobiographic? “It isn’t all. My father was killed in the prison in Kharkov after being in Starobelsk. My mother lived till 1950 hoping that my father were safe. There wasn’t his name on the first edited Katyn list. Only thanks to the Red Cross aid later we discovered the truth.”
You are saying that there isn’t any personal element Katyn, aren’t you? “A character that is, may be, close to my mother is Anna, Andrzej’s wife, the officer of cavalry. In the film she is played by Maja Ostaszewska. It’s the woman who gives the farewell to her husband who goes to the captivity.”
In your film you used two real historically true symbolic images: a coming down from the cross Christ with a broken arm who lies among injured prisoners under a plaid and some Soviet troops who tear out the Polish flag. “It wasn’t necessary to have many. We used also some pieces from the original German and Soviet propaganda films of that period. We didn’t touch them, because this is the best way to show the manipulation of the truth. The event is the same, but the remarks are different. At the end of the film we added from the literature another symbol, that is the history of Antigon. A girl cuts her hair to defend the memory of her brother who dies fighting for his right to state that his father was killed by the Soviets.”
In your opinion, what did the Soviet executioners think doing their dirty work? “There are documents with their number and names. NKVD’s killers slaughtered a victim after another. They did it mechanically without thinking. It’s impossible to carry out certain orders in another way. Every day they had to murder a hundred of Polish prisoners. From April 5th to the beginning of June 22 thousand people from 3 camps were killed. The most incredible thing is that even the Soviet executioners were later killed, because they became dangerous eyewitnesses.”
Is that of Katyn a crime of communism or of a totalitarian system? “The communism was a totalitarian system. Soviet Russia was a totalitarian State. This is a crime against humanity, one of the biggest reason of today’s bad relationship between Warsaw and Moscow. The Russians speak about Katyn as a tragedy provoked by the situation. We were enemies in war. The Poles respond it wasn’t necessary to kill all those people.”
Moscow’s newspaper Rossiiskaya Gazeta harshly criticized your film arguing that you didn’t use trustworthy sources. “It is not true. The documents are clear. The Germans discovered the mass graves and they analysed them in 1943. When the Polish prisoners were killed those regions were in Soviet hands. Berja and Central Committee’s documents with Stalin’s signature were delivered to President Lech Walesa in the Nineties. The rest was found in victims’ pockets. There are detailed notes, where everything is written. For example, from Adam Solski’s diary ‘we got on a truck at 6 in the morning. Who knows what’s going to happen?’ In the film we used this historical testimony.”
What was the most difficult thing to do in this film? “It was the decision to make the film. But, then, how to play it? How and what to tell? The killed soldiers’ stories? The women’ ones? Which historical period should we choose? We had to select the material. A film like this one must last no more than two hours. Was it better to decide for the story of one family or of more people? I chose to have more characters to use more memories and to be more free in the plot.”
Your film was shown in Moscow only twice at the mid of March: in the House of Cinema and in the House of Literature. There are serious problems. Katyn goes against common Russian belief of their history. “We have contacts with the human rights society Memorial. We are looking for fearless people who want to distribute our film.”
From your point of view, is this the time for the penitent of the Russians, as heirs of Soviet Union, and for Polish forgiveness? “The film was made with this idea. Russians made important steps ahead with the delivery of the documents during Mr. Gorbacev and Yeltsin Presidencies. May be, we should have made Katyn ten years ago. But this is art! The only thing I don’t want now is the political manipulation of our film.”
Personally, as a practicing Catholic, do you forgive your father’s killers? Mr. Wajda turns his face on his right side. He keeps silent for long endless seconds when we regret for this necessary question. Then, the great Polish director frowns and answers with a trembling voice. His eyes have become watery all of a sudden. “The Russians must face their own past. They must stop with their tales about their history full of glory and with their speeches on ideal systems. They should follow the example of Solgenitsin and of Memorial. Here, we are not speaking about the forgiveness of one person, but of the entire Polish society. After the end of World War II Polish bishops wrote a letter to the German episcopate. They pardoned German people, because they saw convincing steps from the other side. You may forgive when the others recognize their sins.”
Giuseppe D’Amato
March 24th, 2008
See also Katyn. The end of a shame? EuropaRussia April 7th, 2010.
Prilepin: Uno scrittore controcorrente
24 Aug 2009
“Il potere in Russia non ha bisogno del popolo”. Zakhar Prilepin è il miglior prodotto delle nuove generazioni letterarie. I riconoscimenti, ottenuti da questo giovane 32enne di Nizhnji Novgorod, iniziano a non contarsi più. Tre i libri di maggior successo: Patologija, Sankja, Peccato. Alcune sue opere sono in pubblicazione anche all’estero, in particolare in Germania.
Guardia del corpo poi giornalista e scrittore, Prilepin si è iscritto dal 2001 al partito nazional-bolscevico (PNB). Calvo, di media altezza, ma nel complesso robusto è stato spesso fermato o arrestato dalla polizia per la partecipazione a marce di protesta contro il Cremlino.
Lei è considerato uno scomodo. Come è riuscito ad emergere? “Il potere – commenta Prilepin, fumando lentamente una sigaretta – guarda la televisione e non legge più, per mia fortuna”.
Come definisce la Russia di inizio secolo? “Un Paese che vive un momento di difficoltà. Le élite hanno deciso di comandare, infischiandosene della volontà popolare. E c’è poi una grande differenza tra ciò che dicono e ciò che fanno in realtà. Putin non ascolta il popolo”.
La sua attività politica le ha creato non pochi problemi. “Io sono un uomo libero, per di più di successo. La polizia mi ferma in continuazione. L’Fsb ascolta le mie telefonate. Tutto ciò mi fa ridere. Ormai mi sono abituato a certe situazioni. Dovrei essere un isterico ed invece sono felice della mia vita. Ho stabilito di essere libero e di dire quello che penso”.
Perché da ragazzo è andato a combattere in Cecenia nelle file degli Omon. “Per interesse. Forse come Lermontov e Tolstoj per spirito di avventura. Quella era una guerra senza regole. Per fortuna non ho assistito a violazioni o crimini. E non ho ammazzato nessuno. Chi era con me si è comportato con onore”.
Ha avuto paura laggiù in Caucaso? “No. I soggetti dei miei libri hanno questo sentimento. La cosa peggiore che possa succedere è che gli uomini perdano la loro faccia ed il loro onore. Vi è sempre la lotta per non passare quel confine e rimanere uomini”.
Cosa cerca in un partito estremista come il nazional-bolscevico? Vi si è iscritto subito dopo il ritorno dalla Cecenia. “Non è vero che il PNB sia fascista. Mi piace la sua estetica. Si ha la possibilità di parlare e di rispondere delle proprie parole. Allora cercavo la gente, i valori spirituale e non materiali”.
Ma perché non si è rivolto alla Chiesa? “Sono un laico. Credo in Dio”.
E adesso quale è il suo compito da militante politico? “Difendere la gente dalla leadership. Mostrare il coraggio della società civile. Il potere si comporta in modo vergognoso: le recenti legislative sono state falsificate. Per ora la gente pensa che questo vada bene lo stesso. Poi ci sarà un momento in cui scoppia come un vulcano”.
I russi si stanno arricchendo. Pare poco preventivabile una rivoluzione o un cambio di potere. “Per uno scoppio basta il 5% della popolazione. Anche tra i moscoviti e tra gli imprenditori ci sono degli insoddisfatti. Le élite non vogliono dividere le ricchezze del Paese. Senza Putin esistono tanti clan con interessi diversi tra loro. Il presidente è stanco delle grane interne. Vorrebbe dedicarsi ai grandi incontri internazionali, che so al G8. Non glielo permettono”.
Giuseppe D’Amato
primavera 2008
Ледяной ад Рады
22 Aug 2009Радинский лагерь № 188, где в годы Второй мировой войны и два года после её окончания содержались военнопленные 29 национальностей, продолжает интересовать иностранных журналистов. В декабре 2002 года в Тамбове побывал итальянский журналист Джузеппе Д’ Амато. Интерес его понятен – на лесных погостах под Тамбовом похоронены тысячи солдат Итальянской армии, умерших в лагере № 188…
Взгляд иностранца на трагедию своих соотечественников всегда интересен…
Ледяной ад Рады
…Воздух ледяной. Заснеженная земля искрится, но не греет. В некоторых местах снег доходит почти до колен. Александра Крушатина несмотря на свои 79 лет, идёт легко и уверенно, вероятно, благодаря ещё и тому, что обута в чёрные валенки – сапоги из войлока. “Вот, здесь спали военнопленные,” – показывает она после пяти минут ходьбы на заполненный снегом ров, в котором еще видны вкопанные в землю сваи.
 Александра Крушатина |
Здесь, в шести километрах от лагеря останавливался на ночь один из многих рабочих отрядов, которые рубили дубы, которые использовались Красной армией для строительства мостов или применялась на шахтах Донбасса на Украине.
Ровно шестьдесят лет тому назад в России произошло самое большое бедствие в итальянской военной истории и самое массовое уничтожение наших солдат за все времена. В три этапа, между ноябрем 1942 года и январем 1943, Красная армия окружила и разбила в боях войска “Берлинско-Римской оси” в Сталинграде и на Дону. Только части итальянского альпийского корпуса смогли отступить, прорвав окружение в Николаевке 26 января 1943 года.
Продвижение Итальянской армии там и закончилось. По советским данным в сражениях и от лишений умерло около 25 тысяч итальянских солдат, около 70 тысяч попали в плен. Для них началась адская одиссея. Домой вернулись только 10.030…
- Мы не понимали, что говорили пленные. Они здесь были всех национальностей, – рассказывает Александра Крушатина, сидя под образами в своем деревянном доме, обставленном так, будто время здесь остановилось. – Некоторые пленные работали с гражданским населением. Но почему они должны были бежать? А куда потом? В конце концов, у них в лагере была еда. Отношение к ним были хорошими, иногда они обменивали свои вещи на еду. Особые случаи? Однажды мы с подругой Юлией оказались рядом со станцией. Некоторые пленные по-русски кричали, чтобы мы подошли к вагонам. Хотели обнять и расцеловать нас. Что же, они же были ребята молодые…
Массовая гибель итальянских пленных продолжалась первые шесть месяцев после пленения. Из-за отсутствия транспорта советские власти заставляли арестантов проходить пешком сотни километров по заснеженным дорогам во время сильных морозов. Как многочисленны трагические рассказы выживших об этих “походах”! И всё под крики: “Давай, давай!” У истощенных итальянских солдат леденела кровь, погибающих от голода и болезней расстреливали советские охранники. Когда пленные доходили до железной дороги, их набивали в вагоны для скота как сардины в банку. Путь длился днями, неделями с бесконечными остановками, почти без еды и воды. Когда поезд приезжал в сортировочный лагерь, и открывались пломбированные вагоны, мертвых в них было больше, чем выживших.
И именно в этот лес к Рождеству 1942 года добрались насквозь промёрзшие пехотинцы Итальянской армии, заполняя один из самых больших концентрационных лагерей СССР – лагерь № 188 на станции Рада, недалеко от Тамбова, расположенного примерно в 480 километрах к юго-востоку от Москвы. Недалеко от железнодорожной станции находится первая братская могила.
За шесть месяцев, начиная с декабря 1942 года, сюда поступило 24 тысячи пленных, из которых 10118 итальянцев. Лагерь не был приспособлен к приему такого количества людей. Сами тюремщики спали во времянках. Смертность была высочайшей: за десять месяцев было зарегистрировано 14433 смертей. Уровень смертности среди итальянцев лагеря № 188 превысил 70 процентов.
Рассказы, переживших все это, леденят душу: голод, холод, болезни. Не хватало самого необходимого. Очень часто случались драки из-за куска хлеба. Умерших зачастую даже не хоронили, чтобы иметь возможность получить лишнюю порцию еды. Одичание было полным. Лагерь зарастал грязью и превращался в лазарет: свирепствовали дизентерия и сыпной тиф. Вши не давали покоя, и от них было невозможно избавиться никаким способом.
Концентрационный лагерь на станции Рада был организован в конце 1941 года: советским властям понадобилось место для фильтрации своих собственных солдат и партизан, подозреваемых в сговоре с врагом только потому, что они попали в плен. Пленные жили в больших землянках и бараке, способном вместить 80 человек.
Со временем лагерь расширился, и условия жизни значительно улучшились Удавалось даже отслужить мессу на Пасху и на Рождество. В 1947 году лагерь на Раде был закрыт.
- Вероятно из-за ссоры между Сталиным и генералом Де Голлем, – высказал предположение наш гид Евгений Писарев. – Здесь содержались пленные эльзасцы и лотарингцы, которых Гитлер призвал в свою армию насильно. Некоторые из них в конце войны были переданы в распоряжение командования армии генерала Де Голля и были отправлены сражаться в Северную Африку…
НКВД, секретная советская полиция, уничтожила все следы лагеря. Зона осталась секретной ещё и из-за соседства с военным полигоном. “Забыть!” - таков был приказ Лубянки. Все личные карточки пленных (опросные листы – Ред.) были отправлены в Москву в Военный архив, где они ревностно охраняются до сих пор.
- Их почти невозможно получить для изучения, – объясняет московский историк Никита Охотин, который исследует историю итальянских коммунистов, погибших во время сталинских репрессий. – Однако министру обороны Италии с помощью организации Anni Novanta всё-таки удалось получить микрофильмы с некоторыми списками ваших военных…
Но, к сожалению, имена в них записаны кириллицей, фамилии трудно разобрать, и они часто не соответствуют фамилиям солдат Итальянской армии. Зато в Тамбове в областном архиве остались документы, забытые там из-за обычной русской небрежности.
- Здесь 44 папки с общими данными: приказы, список материалов и оборудования. Мы случайно нашли их в начале 90-х, – говорит нам архивариус Татьяна Кротова, показывая отчет о задержании двух беглых итальянцев.
Это Феличе Челоти, 1918 года рождения, классифицированный лагерной администрацией как антифашист, и Анджело Кальцани, 1920 года рождения. Они были арестованы в 25 километрах от Рады.
 Mемориальноe кладбищe Рады |
По снегу мы подходим к мемориальному кладбищу, открытому в августе 1998 года. Через десятки лет память о погибших, наконец, победила забвение. Оживлению памяти о тех трагических годах способствовал визит сюда Карло Азелио Чампи 29 ноября 2000 года. Жители Тамбова с восхищением говорят о Чампи. “Сюда, – заметил Писарев, – никто никогда не приезжал: ни Ельцин, ни Путин, ни лидеры зарубежных государств. А ваш президент приехал…”
Будущий глава Италии был призван в армию осенью 1942 года, сражался в Албании в автомобильных войсках. Но он мог бы быть направлен и в Россию, особенно в тот период, когда начал разваливаться Донской фронт.
 Президент Италии Карло Чампи на Радинском мемориале.
Фото Е. Писарева |
…Температура опустилась ниже 20 градусов: в таких же климатических условиях оказались и наши военные шестьдесят лет тому назад. Здесь много разных надгробий, установленных в память о тысячах солдат 29 национальностей (многие были даже союзниками русских: англичане, американцы, поляки!). Все они прошли через Раду и погребенных здесь в гигантских братских могилах. Здесь спят вечным сном от 10 до 15 тысяч наших парней. Имена многих из них не известны.
Мы находим засыпанный снегом итальянский надгробный памятник. Глубокое волнение, испытываемое здесь посетителем, заставляет его застыть в благоговейном молчании. На ум приходят слова, произнесенные Чампи два года назад в Тамбове: “Межнациональное общение – это защита от варварства. Если в памяти не будут живы ужасы войны, прошлое может повториться…”
Джузеппе Д’Амато
Перевод с итальянского Ирины Панковой
Битва Николаевки 1943 – 2003 г.
22 Aug 2009
Слева, Периц, Ловато, Морозов, Леонарди, Веттораццо
Николаевка (в наши дни – Ливенка). Вот, наконец-то, и она. Ни одно поколение итальянцев слышали рассказы об этом затерянном в русской степи месте. Именно здесь 26 января 1943 года тысячи молодых итальянцев вписали в историю своей страны новую страницу – героическую и драматическую одновременно.
Сегодня рыночный день. Главная улица поселка, заасфальтированная только наполовину, заполнена грузовиками, разгружающими всевозможные товары. Вокруг них толкаются местные жители в характерных для российского юга одеждах, покрытых придорожной пылью. Три деревни, находящиеся по соседству на небольшойравнине среди холмов, образуют населенный пункт, известный сегодня как Ливенка.
Дома, стоящие вдоль железной дороги, соединяющей Россию и Украину, образуют Николаевку – поселок, указанный на бывших итало-немецких военных картах, которые, в свою очередь, основывались на российских картах времен П ервой мировой войны.
Ничто сегодня не напоминает о боях, проходивших в этих краях 60 лет назад. Лишь неподалеку от поселка на одной из затерянных полян на месте братского захоронения итальянская Организация Памяти павших (Onorcaduti) установила мемориальную доску.
Наш гид – профессор истории Алим Морозов – показывает нам два подземных туннеля, по которым прошли отдельны е части итальянских горных альпийских войск, а также железнодорожную станцию, носящую сегодня название Палатовка, где итальянцы одержали победу, прорвав оборону советских войск.
“Это была победа отчаяния, безысходности, злости, желания вернуться домой. Мы должны были или вырваться или умереть”,- рассказывает нам накануне в Россоши Гвидо Веттораццо, в те далекие времена двадцатитрехлетний парень, один из немногих уцелевших альпийцев дивизии “Джулия”. Мы познакомились с ним, а также с тремя другими итальянскими ветеранами, в кабинете мэра Россоши. Вид их красивых форменных шляп с перьями на несколько секунд лишил нас дара речи.
По словам нашего гида, около 5 тысяч советских солдат с минометами, пушками, пулеметами превратили прилегающую к железной дороге территорию Николаевки в огромное заграждение. В 9.30 утра 26 января итальянцы начали свой штурм отчаяния вместе с несколькими немецкими и венгерскими частями, всего около 40-50 тысяч солдат, полуобмороженных, голодных, плохо вооруженных. До наступления темноты прорвать советскую оборону не удалось. Оставаться дольше под открытым небом означало либо умереть от холода, либо необходимость сдаться после 10-ти дневного форсированного похода в снегах, в двух шагах от спасения.
Неожиданно для смертельно уставших солдат итальянский генерал Ревербери, командующий дивизией “Тридентина”, вскочив на немецкий танк, закричал: “Тридентина, вперед!”, подняв в атаку лишенных всяческих сил альпийцев.
“Ни я, ни Гвидо не слышали этот крик,” – вспоминает Адольфо Ловато из “Тридентины”, – “мы только увидели огромную массу людей, поднявшихся в атаку.” Так, используя лишь холодное оружие, итальянским альпийским войскам удалось прорвать заграждения и вырваться из мешка, в который их заключили советские войска.
 Станция Палатовка
|
Военный альпийский корпус, первоначально направленный на Кавказ, в сентябре 1942 года был передислоцирован на Средний Дон. Командный штаб был расположен в Россоши, в то время 14-ти тысячном населенном пункте. “Наша кампания с самого начала была обречена на неудачу. После Греции итальянский фашизм выдумал этот поход на Россию”, – говорит Веттораццо. Очень скоро, особенно с наступлением зимних холодов, итальянское штабное начальство начало отдавать себе отчет в своих ошибках, особенно в том, что касалось обмундирования, в частности, обуви. Римские функционеры уделяли повышенное внимание внешнему виду своих солдат, не забо тясь о качестве военной формы. Альпийцы были вынуждены выменивать у местного населения продукты питания на теплые валенки и одежду. Во время морозов оружие и грузовики отказывались работать. Несмотря на все заверения военачальников, итальянские солдаты, обученные ведению боевых действий в горах, вскоре поняли, что очень мало подходят для войны на равнинной местности.
14 января 1943 г. случилось неизбежное: несмотря на суровые погодные условия советские войска неожиданно атаковали с юга сотней танков, разгромив 24-й немецкий танковый корпус, оставив за плечами итальянские дивизии, оказавшиеся таким образом в окружении. На следующий день альпийцы обнаружили советские танки в самой Россоши. Вместе с танками в город прибыли войска на американских джипах, грузовики везли тяжелую артиллерийскую технику. Итальянское командование дало немедленный приказ покинуть Дон дивизиям “Джулия”, “Кунеенсе”, “Тридентина”, а также пехотной дивизии “Виченца”. Это было началом Голгофы. “Мы отступили как нельзя лучше – неожиданно”, – комментирует Адольфо Ловато.
Альпийцы бросили большую часть транспортных средств и тяжелого вооружения. В течение нескольких часов советские танки взяли под свой контроль главные улицы Россоши, вынудив итальянцев в безумной 150-ти километровой гонке по заснеженным полям отступать на запад, чтобы выйти из окружения.
“Температура в те дни была около минус 20, в ночные часы – минус 35,”- дополняет Морозов, – “но из-за ветра мороз чувсвовался еще сильнее. В полях снег достигал в высоту 60 сантиметров, а в некоторых местах был по плечи.” В первый момент приказ итальянского командования был отойти к деревне Валуйки, которая, однако, была к 17 января уже захвачена 10-ти тысячным войском казаков. Именно там спустя 10 дней были уничтожены остатки “Джулии” и “Кунеенсе”. “Тогда мы почувствовали полное равнодушие наше го высшего командования,” – замечает с горечью Веттораццо. – “Радиосвязь между нашими дивизиями не работала.” Странно то, что и по сей день, спустя 60 лет, итальянскими военными не проведен какой-либо анализ тех боевых действий.
В “Тридентине” стало известно о ситуации в Валуйках, и генерал Гарибольди 21 января дал приказ изменить направление и продвигаться в сторону Николаевки. Колонна итальянских солдат, безоружных, многие из которых отстали от своих частей, на случайно найденных санках, растянулась на 40 километров.
Самое кровопролитное для итальянцев столкновение произошло здесь в Новопостояловке 20 января, а не в Николаевке,” – утверждает Морозов, показывая нам дорогу, на которой располагалась советская артиллерия, и избы, где поджидали неприятеля русские солдаты. – “Около 2 тысяч убитых в течение 30 часов, “Джулия” и “Кунеенсе” практически уничтоженные, вынужденные атаковать в открытом заснеженном поле. ..”
Настоящее самоубийство. Итальянцы отброшены назад. Но на севере в поселке Постоялом “Тридентина”, еще живая, прорвала брешь в советских рядах.
Мы с нашим гидом двигаемся в сторону Николаевки, проезжая Варваровку, Никитовку, Арнаутово. Местные холмы и равнины очень напоминают итальянские пейзажи. Повсюду можно наблюдать пасущихся коров, прогуливающихся вдоль дорог гусей… По мнению итальянцев число противника было во много раз выше: от 1:10 до 1:14. Русские утверждают обратное. Так, по словам Морозова, во многих населенных пунктах в воинские ряды призывались подростки из числа местной коммунистической молодежи. Очевидно, что стратегия сталинских генералов оказалась намного успешней. Окончательным результатом явилось то, что наибольшая часть итальянской армии была взята в плен практически без сопротивления.
Цифры меняются в зависимости от источника. По некоторым данным во время отступления п огибло 25-30 тысяч солдат. Массовая гибель около 70 тысяч пленных произошла с января по апрель 1943. Практически все они умерли от голода и холода по дороге в лагеря, многие из них уже за Уралом и в Сибири.
В Советском Союзе, где и своим не хватало еды, не были готовы принять столько пленных. Ветеран Джанни Периц показывает нам некоторые леденящие кровь данные: только 10 тысяч итальянских военнопленных смогли попасть на родину из советских лагерей, и, следовательно, около 100 тысяч человек так и не вернулись.
“Очень трудно восстановить имена погибших,” – объясняет фельдфебель Андреа Муцци из Генерального комиссариата Вооруженных Сил Италии, также встреченный нами в Россоши, где он занимается планированием мероприятий по эксгумации останков итальянских солдат в 2003 г. – “Советские лагерные охранники вели записи в своих журналах на кириллице, спрашивая у пленных имя очередного умершего и записывая его так, как им слышалось.”
Мы спросили у двух ветеранов и у профессора Морозова, правда ли, что некоторые итальянские солдаты могли найти пристанища в домах местных жителей, на что получили сухой ответ: “Нет. Это кинематографические выдумки“. ” В те времена военный контроль был железным,” – объясняет наш русский гид. -”Я знаю некоторые случаи того, как итальянцы были выхожены русскими, но затем все равно выданы властям”.
Время от времени в ходе раскопок захоронений тех лет находятся сохранившиеся личные вещи итальянских военнослужащих. Так, недавно был найден армейский котелок. Выяснилось, что он принадлежал погибшему отцу мэра городка Кайро Монтенотте Освальдо Кебелло, который лично поехал в Россию забрать эту память об отце. По рассказам русских оттепель в тот далекий год была ужасной: женщины и дети направлялись закапывать останки погибших, которые сваливались в братские могилы из-за боязни распространения инфекции. Сегодня именно эти захоронения тщательно разыскиваются, несмотря на все трудности, благодаря государственной итало-российской программе по эксгумации.
К настоящему времени около 8 тысяч останков погибших были возвращены на свою родину и нашли вечный покой на кладбище Карньяччо в области Фриули.
Следуя девизу “Помнить о мертвых, помогать живым”, военные из Национальной Ассоциации Альпийцев(ANA)построили в Россоши в 1992-1993 г.г. детский сад для 120 российских детей. Так называемая “Операция улыбка” объединила 773 добровольца, поделенных на 21 группу. Все необходимые для строительства материалы были привезены из Италии.
 |
19 сентября 2003 года будет отмечаться 10-ти летний юбилей садика. Более тысячи итальянцев уже собираются приехать в Россошь для участия в этом празднике. “Мы стараемся развивать и крепить наши контакты с Италией”, – говорит мэр Россоши Виктор Квасов, который видит в этих отношениях с бывшим неприятелем та кже и возможность для решения некоторых проблем своего города. “Мы надеемся на более выгодное сотрудничество в экономической и социальной областях. Было бы неплохо, если бы и некоторые из наших детей-сирот смогли найти себе приемных родителей в Италии.”
Как сказал президент Национальной Ассоциации Альпийцев Леонардо Каприоли: “Мы не хотим строитьтолько памятники, – вместе с русскими мы должны посвятить себя помощи детям”.
 Детский сад в Россоши
|
ПЕРСОНАЖ
Россошь. Если итальянцам и русским удалось вписать новую страницу в историю дружбы и взаимопомощи на берегах Дона после трагедии Второй мировой войны, то произошло это во многом и благодаря Алиму Морозову.
70 лет, говор, типичный для южной России, напоминающий чем-то говор Горбачева, восточный разрез глаз, – этот преподаватель истории средней школы из Россоши первым начал пробивать стену недоверия и ненависти по отношению к побежденному врагу, которую советская пропаган да выстраивала на протяжении десятилетий. “Когда в конце 80-х я обратился к областным властям с предложением построить первый памятник погибшим итальянским солдатам,” – рассказывает нам Морозов, – “они меня приняли за провокатора.
Лишь понимание местного руководства несколько облегчило бюрократическую волокиту.” Но видно время перемен еще не пришло: половина населения Россоши была против строительства памятника, который будучи открыт 26 августа 1990 г. на северной окраине города недалеко от местного кладбища, был вскоре варварски уничтожен.
Несмотря на это происшествие Морозов не потерял присутствия духа. Начиная с 1988 года все больше и больше туристов и ветеранов войны приезжают в Россошь в поисках каких-либо сведений о погибших или пропавших без вести родственниках. Необходимо было найти место, куда приезжающие могли бы принести цветы. Так заново был построен памятник, строительство которого первоначально с понсировало туристическое агентство “Ла Рондине” из города Альба. Это было первым вкладом Итальянского государства.
 Памятник в Россоши
|
Затем практически один, без какой-либо финансовой помощи Морозов начал организацию музея о войне на Дону, собирая где только возможно экспонаты. Часть музея, который расположился в стенах построенного итальянцами детского сада, посвящена советским воинам, другая часть – итальянцам.
Алим Морозов является также автором книги “Война у моего дома“, частично переведенной на итальянский язык. Образ человечных итальянцев, братающихся с русскими, в этой книге контрастирует с грубостью и жестокостью немецких солдат.
С сентября 1942 по 15 января 1943 итальянские солдаты находились в Россоши, и местные жители смогли достаточно хорошо узнать их. Морозов, в то время 10-летний мальчик, знает о тех событиях не по наслышке: альпийцы жили в его доме. Он прямой свидетель того, как эти солдаты всем сердцем были против войны, мечтали о возвращении домой, к своим семьям. Затем, после того как итальянские дивизии были разбиты, перед мальчиком прошли тысячи этих солдат, уже пленных.
Так, на всю жизнь у Алима Морозова остался интерес к судьбам тех солдат, с которыми он познакомился лично: смогли ли они выжить в том аду?
Именно любопытство, упорство, симпатия по отношению к итальянскому народу вместе с мудростью и честностью сделали этого школьного преподавателя квалифицированным экспертом по вопросам войны на Дону.
Джузеппе Д’Амато
Welcome
We are a group of long experienced European journalists and intellectuals interested in international politics and culture. We would like to exchange our opinion on new Europe and Russia.
Categories
- Breaking News (11)
- CIS (84)
- Energy&Economy (79)
- EU Eastern Dimension (62)
- Euro 2012 – Sochi 2014 – World Cup 2018 (16)
- Euro-Integration (94)
- History Culture (114)
- International Policy (140)
- Military (52)
- Interviews (15)
- Italy – Italia – Suisse (29)
- Odd Enough (10)
- Poland (65)
- Religion (16)
- Russia (214)
- Survey (3)
- Turning points (3)
- Ukraine (54)
- Российские страницы (53)
Archives
- May 2012
- April 2012
- March 2012
- February 2012
- January 2012
- December 2011
- November 2011
- October 2011
- September 2011
- August 2011
- July 2011
- June 2011
- May 2011
- April 2011
- March 2011
- February 2011
- January 2011
- December 2010
- November 2010
- October 2010
- September 2010
- August 2010
- July 2010
- June 2010
- May 2010
- April 2010
- March 2010
- February 2010
- January 2010
- December 2009
- November 2009
- October 2009
- September 2009
- August 2009
Our books
